"Пришвин и революция ."

"Пришвин и революция ."

Поиск нового всегда будет актуален для человека. Это  и поиск  устройства своей жизни, и самореализации, и нового общества в том числе.  Попытка создать  что – то качественно иное с чистого белого листа.

Через столетие после Русской революции столь же актуальной остается борьба за новое общество. То, что произошло в те дни, понимается и современниками событий, и потомками очень полярно и неоднозначно, от                          «локомотивов истории» , до « политического экстремизма» , караемого законом.

Октябрь 1917 года, этот исторический Апокалипсис, разметавший мир старый, с кровавым шлейфом венценосного убийства, стал переломным моментом в миропонимании творческой интеллигенции, поставивший перед ней вопросы нравственного, правового и духовного характера.

Во все времена, особенно в драматичные периоды истории, перед интеллигенцией всегда стоял классический вопрос: что делать и с кем ей быть.

Перелом — это отделение одной части целого от другого. Это довольно болезненное , жесткое и многое меняющее действие, которое совершает история, вмешавшись в судьбы многих. Ход истории решает судьбу человека.

С болью и трагизмом освещает те « Окаянные дни» Иван Алексеевич Бунин, опираясь на дневниковые записи , сделанные в Москве и Одессе с 1918 по 1920 год.

Через два месяца после Октябрьской революции пишет поэму « Двенадцать» Блок, пытаясь найти оправдание безудержной жестокости большевиков, видя в ней очищающее пламя, которое прижгло пламя на теле России.

Весной 1917 года М.М. Пришвин  приехал из Петрограда в свое бывшее имение Хрущево как делегат Временного Комитета Государственной Думы. В своем дневнике он фиксирует наиболее значительные события новой жизни: раздел земли, митинги, призывы большевиков к захвату, насилию, резне.

Большевики воплощали для писателя « страшную власть» .

« В них есть величайшее напряжение воли, которое позволяет им подниматься высоко, высоко и с презрением смотреть на гибель тысяч своих же родных людей, на забвение. На какие-то вторые похороны своих же родителей, на опустошение родной страны. Мы, живущие чувством обыкновенных сынов своей родной земли, не можем понять, оправдать, вынести всю низость человеческой звериной природы. Они могут, они это не замечают, они презирают».

В отличие от Блока, услышавшего «музыку революции», М. М. Пришвин далек от такого эстетического ощущения, для него это «зверь из бездны», национальная катастрофа. А музыка эта – разрушительна, о чем и пишет Пришвин в ответ на  статью « Интеллигенция и революция» в статье                  « Большевик из Балаганчика».

«Теперь стало ясно, что выходить с теплой душой во имя человеческой личности против насильников невозможно: чан кипит и будет кипеть до конца.

Идите же, кто близок этой стихии, танцевать на ее бал-маскарад, а кому это противно, сидите в тюрьме: бал и тюрьма – это подлинность. Только не подходите к чану кипящему с барским чувством: подумать и, если что… броситься в чан».

« Я против революции, но не враг народа, и потому я голосую за революцию. в надежде, что это не серьезно, что это не дело и потом как-нибудь отпадет» — отмечает писатель.

События семнадцатого года в деревне он видит воочию. И вскоре скажет:    «Ленинство — результат страха», а жестокость большевиков считал похоронами революции.

Михаил Пришвин был вовлечен в гущу событий русской смуты 1917 года и как собственник родового имения, и как гражданин Российской Империи, и как чиновник, и как писатель, оставивший бесценные дневники того периода, а вел их он с 1905-го года фактически до самой своей кончины, по 1954-й, он шутливо делился с супругой: «За каждую строчку моего дневника — десять лет расстрела». До нас дошло 25 томов этого беспрецедентного дневника, который стал появляться частями в печати  — в книгах и журналах — с начала 1990-х.

Наблюдал за той переломной, катастрофической действительностью писатель и в деревне, и в обеих столицах. С начала 1917 г. он работал в Министерстве земледелия — в отделе, который отвечал за снабжение хлебом, а потому привелось ему в Санкт-Петербурге воочию наблюдать Февральскую революцию. Затем отбыл в деревню как делегат Временного комитета

Государственной думы по Орловской губернии, где и провел основное время до октября, а после и годы Гражданской войны.

Мы привыкли со школьной скамьи, что Пришвин — это замечательные рассказы о русской природе, такие как «Лисичкин хлеб», «Синий лапоть», «Как Ромка переходил ручей», «Как я научил своих собак горох есть», «Дедушкин валенок», «Кладовая солнца». Но настоящего Пришвина мы узнаем только после его « Дневников». Где мир -реалистичен, серьезен и жесток.

«…На мое клеверное поле едут мальчишки кормить лошадей, бабы целыми деревнями идут прямо по сеяному полю грабить мой лесок и рвать в нем траву, тащат из леса дрова. Россия погибает. Боже мой, да ее уже и нет, разве Россия это с чувством христианского всепрощения, эта страна со сказочными  пространствами, с богатствами неисозмеримыми…России уже нет, она кончилась. Русский народ погубил цвет свой, бросил крест свой и присягнул князю тьмы. Господи, помоги мне все это понять, все вынести и не забыть, и не простить».

С позиций дня сегодняшнего можно отметить, что и Дневники, и пьеса «Базар» ( в исходном названии « Чертова ступа»), и,  конечно же, « Мирская чаша» являются не только художественными произведениями о переломном моменте русской истории, но и еще до конца недооцененным историческим документом.