«Писатели-орловцы о войне» – «Опасное путешествие. М. Пришвин в октябре 1941 года»

«Писатели-орловцы о войне» – «Опасное путешествие. М. Пришвин в октябре 1941 года»

Опасное путешествие.
Пришвин в октябре 1941 года.

Осенью 1941 года Пришвины вынуждены были покинуть свое убежище в селе Усолье и буквально на один день вернуться в охваченную паникой и огнём пожаров столицу. Дело в том, что в московской необитаемой квартире оставался литературный архив – единственная настоящая ценность, которой обладал Пришвин и чем он дорожил. Его надо было спасти.

Единственная связь с Москвой – это была порядком потрёпанная легковая машина Пришвина «эмка», которую в любой момент могли забрать для военных целей. И вот, 16 октября 1941 года Пришвины решили предпринять рискованное путешествие, как потом оказалось, чуть было не стоившее писателю жизни.

Супруга писателя вспоминала: «Выехали из Усолья ранним утром. Под рыхлым снегом гололедица делала дорогу крайне опасной. Чем ближе к Москве, тем необычнее выглядело шоссе. На обочинах лежало так много аварийных машин, что под конец мы уже не обращали на них внимания. За селом Новым, на полпути по Ярославскому шоссе, есть крутой спуск и снова крутой подъем. Это опасное место было буквально усеяно упавшими набок и перевернувшимися машинами, вокруг которых толкались люди. Мы не успели вовремя сообразить обстановки и остановиться. Наша машина сорвалась, запетляла, стукнулась о телеграфный столб, он затормозил в какой-то мере стремительность ее падения; машина не перевернулась, а криво объехала столб и стала, наконец, под его прикрытием. С той же точки, с которой сорвались мы, теперь мчались на нас новые и новые машины, но они спотыкались друг о друга и останавливались, не давая нас раздавить. Тем временем мы выскочили из своей машины и перемахнули через канаву. Михаил Михайлович также вышел, но не торопился и стоял еще на шоссе, когда очередная машина сорвалась и внезапно настигла его. Он отпрыгнул, но оскользнулся, упал, и огромное двойное колесо очутилось над его головой.

Михаил Михайлович погибал на наших глазах, все это видели и не могли помочь. «Матерь божья!..» – раздался женский голос, и вслед за ним удар одной машины о другую и крик шофёра из кабины: «Мать твою!» И из-под двух столкнувшихся машин жив и невредим поднялся Михаил Михайлович, только без шляпы.
Мы сели в машину и двинулись дальше в путь. На подъездах к Москве стали попадаться нам, а потом уже тянуться сплошными цепочками пешие люди – с санками, с узлами на спине и в руках. На санках везли детей, стариков, вещи. Люди шли суровые, молчаливые, усталые. У заставы нас встретил, по записи Пришвина, «вежливый милиционер», который нам ответил: «Пока в Москве ничего, а за дальнейшее – не ручаемся»».

«У нас в доме не было топлива, – удивлялся Пришвин по прибытии в московскую квартиру, – а теперь оказались все радиаторы горячие и в ванне горячая вода. Топливо же явилось от архивов… Дворники на тележках везут домовые книги, смеются: единственный ценный продукт жизни – слово – уничтожается… А я с великим риском для жизни выхватываю свое «слово»… Пусть не Слово, пусть словечко… Спасение слова и будет темой описания путешествия в Москву».

Старший научный сотрудник Музея писателей-орловцев Татьяна Абинякина.