В. А. Фаворский – иллюстратор книг М. М. Пришвина.
Заяц на террасе.
Знаменитые иллюстрации В. А. Фаворского к книгам М. М. Пришвина – это не столько графическое воплощение ключевых моментов сюжета произведения, сколько отражение общего мироощущения писателя. Именно такой стала гравюра «Заяц на террасе», созданная для титульного разворота его автобиографического романа «Кащеева цепь».
В начале этой книги описывается одинокий заяц, сидящий на крыльце покинутого помещичьего дома. Но когда начинаешь вглядываться в него – заяц вдруг оказывается волшебным. Это одно из символических воплощений мальчика Курымушки – главного героя повествования и будущего автора романа. Образ напуганного зайца (Курымушки) предстает в гравюре Фаворского поэтичным и щемяще нежным. Это достигается за счет композиции рисунка и разработки деталей – заяц изображен не на переднем плане, а спрятан в тени. А заросли смятой травы и обвивающий крыльцо террасы виноград придают изображению дополнительные ноты лиризма. Этот неожиданный образ сразу вводит нас в атмосферу пришвинского мира – мира человека, стоящего на грани природы:
Из романа «Кащеева цепь»:
Однажды осенью под вечер я проходил мимо усадьбы, из которой мужики только что выгнали хозяев. Я остановился, пораженный красотою тройного умирания: усадьба умирала, год умирал в золоте листопада, день умирал. А на самом конце длинной аллеи, засыпанной кленовыми листьями, на террасе, обвитой красными лозами дикого винограда, сидел заяц…
Я не поверил своим глазам – подумал, мне это чудится, а заяц как ни в чем не бывало сидел на той самой ступеньке, где так часто, бывало, я сам любил под вечер присесть. Было еще довольно светло, и я знал, что наши обыкновенные зайцы в это время еще плотно лежат по дубовым кустарникам… Между тем таинственный заяц все сидел на террасе и тоже как будто о чем-то мечтал.
— А что, — подумал я, — случай, быть может, посылает мне этого зайца на помощь: «Смирись, мол, писатель, не умствуй, герой – это выдумка, а личность, наверно, есть и в этом зайчишке».
К сожалению, в этот раз мне все-таки не удалось сделать вполне героем зайца; мало-помалу я с ним так сроднился, что дал ему черты мальчика, каким я сам был, хотя имя оставил ему все-таки заячье: Курымушка.
