Поздней осенью бывает иногда совсем как ранней весной: там белый снег, там черная земля. Только весной из проталин пахнет землей, а осенью снегом.

Редко бывает, проглянет солнце на какой-нибудь час, но зато какая же это радость! Тогда большое удовольствие доставляет на какой-нибудь десяток уже замерзших, но уцелевших от бурь листьев на иве или очень маленький голубой цветок под ногой.

Наклоняюсь к голубому цветку и с удивлением узнаю в нем ивана: это один иван остался от прежнего двойного цветка, всем известного ивана-да марьи.

По правде говоря, иван не настоящий цветок. Он сложен из очень мелких кудрявых листков, и только цвет его фиолетовый, за то его и называют цветком. Настоящий цветок с пестиками и тычинками только желтая марья. Это от марьи упали на эту осеннюю землю семена, чтобы в новом году опять покрыть землю иванами-да-марьями. Дело марьи много труднее, вот, верно, потому она и опала раньше ивана.

Но мне нравится, что иван перенес морозы и даже заголубел.

Провожая глазами голубой цветок поздней осени, я говорю потихоньку:

— Иван, Иван, где теперь твоя Марья?