М.М. Пришвин был страстным автолюбителем. Впервые сев за руль в возрасте 61 года, Михаил Михайлович до восьмидесяти с лишним лет всегда сам водил машину, осматривал ее и мыл, обращаясь за помощью только в крайних случаях. За 20 последних лет жизни писатель сменил несколько автомобилей.
Первым автомобилем Пришвина стал ГАЗ-А – лицензионная копия «Форда-А», которую он сумел приобрести по распоряжению В.М. Молотова в 1934 году в период своей жизни в Загорске. Началось её бурное освоение всей семьёй Пришвиных. Машину ласково нарекли «Машкой». Вот как вспоминает об этом писатель в очерке «Берендеева чаща»:
В трудное время, не желая заниматься литературной халтурой, держал я корову Машку, н на огороде для нее мы с женой сажали кормовую свеклу. Когда жизнь улучшилась, время перешло на быстрое и дорогое, возиться с коровой стало невыгодно, мы продали Машку и в сарай, где она была, поставили автомобиль. В память нашей доброй кормилицы, машину свою мы назвали тоже Машкой и обращались с ней по привычке иногда тоже, как с живым существом.
– Ну же, посторонись, Маша! – часто вырывалось у жены, когда она, обмывая машину, не могла достать тряпкой какую-нибудь часть. И вдруг опомнимся: эту Машку не сдвинешь, в ней сто пудов, разве только без малого.
Мало-помалу мы с сыном Петей сами научились ухаживать за механизмом Машки и ездить на ней по делам и на охоту. Оказалось, по хорошей дороге ездить на машках очень просто, но трудновато ухаживать за ними и грязновато; пожалуй, ухаживая за этой Машкой, грязи больше хлебнешь, чем за коровой. Но самое трудное и опасное дело – это ездить в лесах, где бывает охота. Никакой городской шофер не проедет там, где мы с Петей проходили тяжелую школу езды.
Не раз, бывало, мы проваливались на живых мостиках, сползая в канавы, и даже раз чуть не утонули вместе со своей Машкой в торфяном болоте. Во всех этих случаях спасителем нашим был маленький, величиной в какие-нибудь тридцать сантиметров, чугунный столбик. Десятилетний мальчик свободно может крутить ручкой домкрата, а сила винта получается такая, что он, если только есть о что опереться, свободно поднимает стопудовую Машку.
Случалось, провалимся на мостике и сейчас же спешим набрать побольше камней, если же нет камней, живо рубим дерево и готовим плашки. Поднимем колесо домкратом, подведем под него плашку или камень подложим и поставим на этот же камень домкрат. И когда Машка будет стоять на столбах, мы собираем, закрепляем под ней мостик,– и сами проедем, да еще и люди долго будут ездить и нас благодарить. «Спасибо,– скажут, – Михал Михалычу, опять мостик нам починил, золотые руки».
Года через три этот роман мой с Машкой окончился супружеской жизнью с ней, теперь я не думаю о ней отдельно от себя, к уходу за ней я привык и к ее работе тоже привык: без этой машины жить бы мне стало плоховато. И не важно, что, съездив утром за пятьдесят километров, я к обеду могу вернуться с дупелями и сохранить остальной день для умственной работы. Важно, что с машиной я делаюсь, несмотря ни на какие годы свои, современным человеком и о тех же доисторических дупелях, о первобытных лесах могу интересно писать для читателя в наше время.
