«…все, что есть у меня в настоящем, все, что может мне дать будущее, все, все отдал бы я, чтобы вернуть тот месяц в Нарышкине^*. Чтобы был тот же лес; чтобы тот же я стоял в сумраке леса и слушал с тем же чувством любви, грусти и счастья – эту песню. И чтобы пела ее не теперешняя Н.А. – а та, та милая, хорошая, незаменимая, промелькнувшая в жизни как сон, как песня ангела, та Надя, любовь к которой никогда не умрет во мне. Страшно подумать, что той Нади, которую я люблю, никогда не было.

Влюбиться в свою галлюцинацию – положение весьма глупое и смеха достойное. Но за один миг этой галлюцинации я все отдал бы. Я не любви хочу к Наде – ее у меня достаточно; я хотел бы видеть ту же Надю, любить так, как я тогда любил.

Какой пустыней, каким разукрашенным покойником показался мне нынче этот мир с его лунным сиянием, красотой – когда я отвел глаза от милого прошлого и взглянул на себя – с пустым сердцем и головой и пустым, пустым будущим.

Ужасно жить с людьми, беседовать, играть в любовь, дружбу, быть как и все – и находиться в пустыне, безвыходной, унылой, бесконечной».

Из дневника Леонида Андреева. Апрель 1897 года.

Фото Н.А. Антоновой из фондов ОГЛМТ

^* В Нарышкине (станция в 30 км от Орла) летом 1895 года семья Антоновых снимала дачу, и Леонид Андреев приезжал к ним.