«Любить хочется до безобразия. Но не кого-нибудь. Сердце двоится между Надеждой Александровной и Шурочкой. Прежде чем говорить об этих любвях, нужно было бы рассказать о последних свиданиях с Н. А. и о многом другом, без чего дневник явится опять тем, чем он так часто является – лжецом. Когда пишешь в дневнике так редко, о многом невольно умалчиваешь, и всякие переходы и чувства являются совершенно неожиданными, нелогичными, нелепыми. Все эти необоснованные “люблю” возбуждают сомнение. <…>

Недели две, как я почти не думаю об Антоновой, и думаю так или иначе о Шурочке. Последние дни мои мысли о ней приняли очень и очень любовный оттенок. Царицыно кажется мне пустым, потому что Шурочка уехала (на все лето, в Севск) – и в то же время хочется пожить в Царицыно, потому что она там была. <…>

Одним словом, сейчас я ничего решительно не в состоянии рассказать толком. Скажу только, что сейчас, ложась спать, буду мечтать о Шурочке. Глупый я и несчастный человек».

Из дневника Леонида Андреева. Июнь 1897 года.