Писатель-эмигрант, наш земляк Б.К. Зайцев, был глубоко верующим человеком. В творчестве он не раз обращался к образам святых, укрупняя и выделяя те их черты, которые, по его мнению, несли духовную пользу для современников. Так из-под пера Зайцева вышли в свет художественные очерки: «Преподобный Сергий Радонежский», «Алексей Божий человек», «Около св. Серафима», «Иоанн Кронштадский». Оставил Борис Константинович литературные воспоминания о деятелях православной церкви за рубежом, с которыми был лично знаком: о Епископе Катанском Кассиане, ректоре Богословского Института св. Сергия, митрополите Евлогии, о священнике Георгии Спасском, духовнике семьи Зайцевых.
Зайцев известен и как переводчик «Божественной комедии» Данте Алигьере.
Но был в биографии Бориса Зайцева еще один особенный литературный труд – участие в переводе Священного Писания.
В XIX веке был осуществлен перевод Священного Писания на русский язык, он получил название Синодальный.
В 1953 веке в Париже при Свято-Сергиевском богословском институте создается специальная комиссия, поставившая перед собой задачу создания нового перевода Евангелия. Возглавил группу ученых известный русский библеист епископ Кассиан (Безобразов). Борис Зайцев отвечал за литературную редактуру текста.
Новая русская версия перевода публиковалась в несколько этапов, начиная с 1958 по 1970 год.
В 1959 году Борис Зайцев напишет очерк «Вечная книга», в котором расскажет, как шла работа над переводом.
«Вспоминаю наши «бдения» в Сергиевом Подворье как нечто «давно прошедшее», plusquamperfectum и хорошее. Бдения над Святой Книгой. Пять лет сидели, каждую пятницу, по 4–5 часов, без конца перечитывали текст, сверяли, спорили, иногда волновались и чуть ли не сердились. Но надо правду сказать: над всем этим веяла благоговейная любовь к делу и великое поклонение неземной Книге. Галилейские рыбаки проходили перед нами, разные сети, уловы, чудеса, нищие и страждущие, одержимые исцелялись, бесы в свиньях летели в воду, голодные насыщались пятью хлебами, и блудный сын возвращался. Свет Фаворский сиял над горою Преображения, жены-мироносицы следовали за Учителем, и Он Сам всегда присутствовал. Высший Свет, всемогущий Агнец, идущий добровольно на заклание голгофское.
В окнах сергиевской комнаты ветер колыхал деревья зеленой горки, листья каштанов падали на осеннюю землю, а сверху приплывали томы словарей и справочников: епископ Кассиан читал нам разные толкования такого какого-нибудь греческого глагола, какого и слышать никогда не приходилось. Время текло. Смиренно подавался чай.
Четверть часа отдыха и опять аористы, перфекты, страдательные залоги (не тем будь помянуты для русского языка…), запятые, точки.
Был случай, что полчаса спорили из-за запятых в одном месте от Матфея. Приходилось и так: решили один оборот речи, через два года перерешили по-другому, а еще через год вернулись к прежнему. Что это значит? Откуда упорство? Из неравнодушия и любви. Если мне все равно, то спорить не о чем, пусть будет как попало, но если сеть сознание, что можно и нужно что-то сделать как следует, тогда и является горячность. Назовем это рвением. У всякого настоящего писателя есть желание добиться наилучшего в своем труде. Но ведь здесь не просто роман, новелла, философская книга. Это Священное Писание. Приступали каждый раз с молитвой, кончали молитвой».
